Путь · самурая

  В одну  из  ночей  весеннего месяца нисан знатный самурай Сюкуроси  Нихренаси,  прорубая  себе  дорогу  в  зарослях  сакуры своей самурайской  катаной,  вышел на освещенную полулунным светом (Луна была наполовину съедена Великим Драконом Ночи) опушку.
  -  Нихренаси  Нихренаси?  - подумал  по-японски  самурай и посмотрел на Луну, приготовившись глубоко медитировать по этому вопросу,  как  вдруг  алмазный  слух  его  уловил  чье-то тихое шуршание вблизи.
  "Тигр... пантера... рысь... лев... волк... враги... красные кхмеры... русские... В морду... в ж.... на... бежать!!!"  -
пронеслось  по-японски  в голове самурая и он занес свою верную катану над ближайшей  развесистой  сакурой,  но  внезапно  свет ночного  светила (Луны) озарил чудное виденье: девушку японской
национальности. Узрев красоту видения, Сюкуроси выронил катану из рук на ногу.
  - Тою-маму, - тихо, но с большим чувством сказал Нихренаси, отнеся это ко всей ситуации.
  -  Банзай,  -  сказала  луноликая,  робко  потупив очи и ковыряя носком землю.
  -  Скажи  мне имя твое, о ... (Сюкуроси так и не смог подобрать подходящего и цензурного эпитета).
  -  Сисуки Масаи, -- молвила дева, от смущения выковыривая сразу куб земли 30х30х30 см3. "Эко  уставился,  мудак,  катану тебе  в  задницу", -  взволнованно прошептала себе в плечо дева, видимо, чувствуя зарождающуюся любовь.
  -  А  я  это... ну... Сюкуроси я, вот! - гордо сказал Нихренаси, почему-то постеснявшись назвать и свою древнюю и знатную фамилию.
  -  Ах!  -  сказала  дева,  загадочно  переводя  глаза  с Сюкуроси  на  кучку,  преданную земле пожелавшим остаться неизвестным  меньшим  братом  японцев,  затем на луну, снова на кучку и опять на Сюкуроси. Глаза ее дивно мерцали с частотой, которой позавидовал бы любой японский телевизор.
  Сюкуроси стоял, вытаращив, насколько это может сделать японец, глаза и забыв поднять упавший меч (под мечом подразумевается меч, а  не нефритовый  жезл) и отвисшую вследствие внезапно охватившей его страсти челюсть.
  -  Что  же  ищешь  ты,  о  Сисуки-сан, в лесу среди сакур сейчас, когда властвует  Дракон Ночи?  -  выдавил  наконец  из себя  Сюкуроси и сам поразился длине и поэтичности сказанной им фразы.
  -  Я  ходила  из своей деревни Суньхунь-вчайник в деревню Ивысунь-сухим  к  моей  бабушке  Стара-Яканава  и  отнесла  ей пирожки   с   водорослями   и   горшочек  риса,  молвила  дева, зафиксировав наконец взгляд на Сюкуроси. - А сейчас мне пора в мою деревню, моя мама Никому-Недама уже ждет меня. Сайонара, Сюкуроси-сан!
  И,  элегантно  махнув  тазом  в направлении осеннего улета птиц, дева скрылась во мраке японской ночи.
  -  Погоди,  Сисуки!!! -  отчаянно  возопил самурай, перелетая через катану  в  попытке  настичь  и  остановить,  - пля...,  -  он  попытался  встать,  но долгие годы напряженных занятий сумо  сделали  свое  черное  дело,  -  пля...,  -  он перевернулся  на живот, - пля..., - упираясь локтями и коленями  в землю,  попытался  оторвать  живот, - пля...,  -  напрасно, - пля...,  - он  избрал  другой  маневр, - пля...,  и начал плавно стягивать все конечности в одну точку  на  земле, -  пля...,  - маневр  удался,  мощным толчком Сюкуроси распрямился, - Хы! - с истинно самурайской молодцеватостью выдохнул Нихренаси, гордый не только своей силой, но и умом.
  Однако катана, как назло, продолжала лежать на недоступном для ловких рук Нихренаси уровне.  "А  вдруг  понадобится  сделать кому-нибудь харакири?" - задумался Сюкуроси. "А и хрен с ним", - принял он мудрое решение. - "Сакуры я и ногами рубить могу" - и он с задором молодого дракона занес ногу над одной из них.
   - ..................!!!
   Над зарослями сакур в ночной темноте долго витали японские нехорошие слова и прочие идиоматические обороты. "Мать - мать - мать..."  -  уносил  и развеивал услаждавший душу японский ветер.
   Сюкуроси медитировал.
   -  Наренаси Ниххренаси? - задумчиво вопрошал он находившиеся поблизости объекты японской действительности, и только благодаря чисто японской вежливости никто ему не ответил: "@%!ак потому что!"